Censura – независимый философский проект. Инициаторами выступает группа преподавателей и выпускников философского факультета МГУ (это традиционное место встречи интересующихся философией).
Почему все это – «Censura»? Во-первых, привлекательна сама игра на латинском этимоне: Censura – это должность цензоров, чиновников, бюрократов, занимающихся описанием имущества и его перераспределения, то есть должность, совмещающая политику, экономику и собственно письмо. Цензор описывает то, «что есть» – в смысле: «что имеется», так что возникает вопрос: чем он отличается от онтолога? В условиях сетевой деятельности Censura принуждена фиксировать как условность классического представления о «неистребимости» и непогрешимости (и внеполитичности) абстрактного социального функционера-цензора (невырубаемого пера), так и потенциальную невозможность какого бы то ни было исключения, изгнания. Первое требование Censura – действительно цензорское: мы наблюдаем такой избыток «распределенной» по обществу «философии», что любой философ нуждается в ее цензурировании. Второе требование заключается в том, что любая попытка «исключения» со стороны Censura носит рефлексивный характер – оно осуществляется не для натурального исключения и уничтожения, а для продавливания более глубокого следа и, соответственно, модификации существующего имущества.
Во-вторых, “цензура” сейчас носит принципиально нефрейдистский характер, она не является тем, что в самом сознании (или общественном дискурсе) в тайне от него самого его же и продуцирует. В действительности о цензуре можно говорить как о способе определения некоего «второго», «дополнительного», «внешнего» или доселе неизвестного голоса, письма и т.п., которые не столько «вытеснены», сколько отнесены к классу «прочего», последнего по списку, так что они всегда выступают в качестве определенного излишка, терпимого лишь в силу того, что он слишком малозначим, поэтому издержки на его терпение невелики. Censura определяет второй голос как момент радикализации обычной идеологии рационального диалога, выписанной, например, в форме этики дискурса. Этот второй голос как наша задача – то, что может состояться не в момент, отведенный под ответ в диалоге (то есть принципиально поочередном молчании двух и большего числа участников), а параллельно, одновременно с уже озвучивающимся голосом, с его рациональной аргументацией, ответить на которую столь же рационально можно только в том случае, если не дожидаться предусмотренного в диалоге момента вступления в диалог. Другими словами, Censura – это рациональность без вступления. Или такой разговор, который поддерживает принципиальное согласование со своими собственными условиями только за счет того, что в нем нет никого и никакого аргумента, которому еще только нужно было бы дождаться «вступления в разговор». В этом смысле привилегированными объектами Censura оказываются не тайные вытесненные объекты, а такие «события», как, например, письма и видеоматериалы из Абу-Грейб, существование которых подчеркивает неопределимость «второго голоса», его места и рациональной функции в традиционной логике «диалога» или «дискурса». Современные информационные технологии создают неконтролируемый шум, который тем сильнее, чем они ближе к реципиентам. Явным проявлением этого феномена стали «асимметричные угрозы». Все это по новому ставит вопрос о соотношении порядка и хаоса в 21 веке.
Цель Censura – дополнить и адаптировать к актуальным интеллектуальным задачам те формы академического философского общения и производства, которые, оставаясь в самой академии неким неотрефлексированным фоном, должны стать предметом анализа. Censura не выражает никакой официальной позиции и не занимается ее оценкой или интерпретацией.
Censura и ее деятельность предполагает неустранимую многомерность. Первый момент касается «политического» определения проекта. Обладать повышенным интересом к философии и неким желанием философии, которое или оказывается больше академического желания или каким-то образом отличается от него, не означает поддерживать классическое распределение инстанций незаинтересованно-созерцательной философии и внешней для нее «социальной оболочки». Напротив, именно манифестация такой классической позиции заставляет нас всегда говорить от лица внешнего – говорить его словами, поскольку своих слов у нас в этом случае структурно быть не может. Cogito всегда говорит от лица хитрого гения. Вопреки последнему Censura направлена на исследование границы философии и политики во всех модусах определения этой границы – будь она «внутрифилософской» или же «собственно политической». До сих пор само это различие зачастую мыслилось как не имеющее никакого отношения к мысли, то есть как различие нефилософское, с чем инициаторы Censura не могут согласиться. Конструктивная демонстрация такого несогласия – одна из целей проекта. Исходным тезисом Censura является тезис о неразделимости философии и политики; другое дело, что как раз такая неразделимость предполагает работу по дифференциации, а не смешение всех форм политики и всех форм философии. Эта работа осуществима только внутри поля философского дискурса, формирование которого предполагается в качестве важнейшей цели Censura .
Предположим, воспользовавшись хорошо известным терминологическим аппаратом, что можно обозначить всю структуру господства в философии – начиная с возможности представления в качестве такого господства ее собственной истории и заканчивая эмпирическим распределением философских и околофилософских властных инстанций – «Другим» философии, неким символическим законом, который диктует условия ее выполнимости и действительности. В этом случае позиция инициаторов Censura представляется следующим образом: нет никакого Большого Другого, который решает за нас то, чем будет философия и политика (в России и не только). Мы все знаем, как Другой может решить этот вопрос – его решения не отличаются оригинальностью. Они никогда не бывают «другими». Тезис об отсутствии или приостановке автоматической работы Другого задает политическую программу сайта как возможность незаинтересованного анализа, что, к сожалению, для российской политической и интеллектуальной ситуации представляется почти нонсенсом. Все это вовсе не означает того, что инициаторы проекта Censura обязуются быть некими «подлинными» гениями, способными произвести философию из ее собственного «истока». Одна из задач Censura – определение границ того оформления философии, при котором она постоянно делает ставку на гениальность и захватывается романтическим, а затем и модернистским дискурсом.
Другой существенный момент Censura предполагает, что именно в попытке такой актуализации философии, в какой она может учесть свой собственный политический эффект, она способна каждый раз заново создавать пространство для незаинтересованного и праздного разговора, сущность которого не имеет ничего общего с философской безответственностью и расслабленностью. В современной ситуации философия и философы не могут полагаться на собственные неотъемлемые («господские») права или же на благорасположенность социума и его определенных институций, они обязаны в своей работе указывать на ряд существенных моментов. Во-первых, казавшиеся наиболее внешними и нейтральными политические решения не только инвестированы идентифицируемым философским наследием, но и активно влияют на перераспределение позиций наследников. Во-вторых, философия сохраняет и реализует в таком указании возможность воздействия на саму себя, которое, учитывая политический шлейф ее «чистой теории», позволяет не ставить себя в однозначную зависимость от тех философских институций, которые, по-видимому, не смогут засвидетельствовать историческое завершение философии. Другими словами, Censura необходима в тех условиях, в которых вынужденно неузнанная философия, та философия, которая была вынуждена становиться все более неузнанной, получает возможность сохранения и манифестации помимо тех формальных условий, которые покрывают все поле философского производства. Censura – это проект по созданию пространства несовпадения философии и того, что называется философией. Его инициаторы уверены в том, что он совпадает с «собственно философией».
Инициаторы проекта считают необходимым упростить задачу внешнего представления самих себя путем намеренно социологического описания. В таком случае Censura – это попытка построить такую форму философской работы, которая, составляя определенную альтернативу или, по крайней мере дополнение к академической трансляции «философских знаний», в то же время не позволяла бы замыкаться на наиболее распространенном результате подобных «сетевых» проектов, то есть на превращении философской работы в благодушное сообщество, в клуб. В более абстрактном виде, цель Censura – создание условий для различения символического и социального капитала философии. Решение такого рода задач создает ситуацию разработки определенной «политики» по отношению к философским институциям, не предполагая присвоения стандартной диссидентской позиции «кухонного разговора». Таким образом, любая претензия на имитацию аутентичной философской работы внутри Censura (а логически она априори является именно имитацией, а не «ей самой») в настоящее время не может не учитывать своего политического эффекта – в том числе и того, который создается внутри социально институциализированной философии. Работа философа – не в том, чтобы не замечать такой эффект, а прежде всего в том, чтобы его приостанавливать, управлять им и анализировать уже созданные эффекты. В конечном счете, это требует анализа того концепутально-философского «наследия», которое управляет интерпретацией и распределением подобных эффектов, – с целью его трансформации и «чистки».
Организационная структура Censura предполагает следующие моменты. Никто из инициаторов не претендует и в принципе не может претендовать на статус единоличного руководителя проекта. В связи с этим Censura носит существенно открытый характер, хотя и не пытается намеренно играть на своей открытости. Целевая аудитория Censura должна возникнуть как сообщество тех, кто не согласен некритично следовать конвенциям академической философии и кто одновременно сохраняет интерес к возможности построения интеллектуальных и политических решений, которые не фундированы некими «базовыми логиками» личного интереса или харизмы. Представители такой аудитории не могут быть циниками в обычном смысле слова, то есть теми, кто считает, будто и философия, и политика, и наука вообще – всего лишь «производное» от элементарной властной игры. Одна из задач Censura – показать логику трансформации подобной властной игры, которая тяготеет к собственному предельному упрощению, исходя из посылки о функциональности и необходимости только неких «базовых», фундаментальных элементов. Последние в пределы уклоняются от любой логики, их единственное обоснование – случайность эмпирической конвертации всего во все что угодно, в которой в центре властной игры всегда оказывается то, что ею не контролируется, что всегда выступает в качестве случайного, «материального» элемента, не подверженного какой бы то ни было рефлексивной или символической обработке. Задача Censura – не столько в намеренном возбуждении дискурсивных исков по отношению к подобной логике, сколько ее демонтаж, демонстрация способа ее функционирования и дисфункциональности.
Поскольку структура Censura не сориентирована по модели академической дисциплинарности философии, приоритет отдается таким способам развертки философских и аналитических содержаний, которые условно можно назвать «проектами». «Проект» предполагает необходимость такого структурирования исследований, которое позволяло бы выписывать их проблематику без обязательной в таких случаях властной аргументации, то есть аргументации со стороны доминирования той или иной «актуальности» в пределах заранее заданного распределения тем. Представление о «философском проекте» можно составить уже по тому факту, что мы не можем сказать, как именно определить, например, такие работы, как «Критика чистого разума» – смешно было бы говорить, что это «работа по эпистемологии». Хотя в некотором смысле это, несомненно, и так, «проективность» подчеркивает необходимость постановки внутри философии неких врeменных, нерутинных задач, которые при своем решении иногда способствуют переопределению всей философской картографии (так, современное определение «эпистемологии» немыслимо без воздействия со стороны «Критики чистого разума»). Естественно, «проективность» не предполагает отмены стандартной «сетки вещания» философии – другое дело, что в самой этой сетке должны появляться проективные центры, а не просто аморфное «содержание». Логика проектов внутри большого «проекта» Censura представима как необходимость формирования центров кристаллизации содержаний, которые в противном случае могут остаться замкнутыми и непрозрачными.
[© Censura Community 2004]
